25.11.2016

Действия кригсмарине на советских коммуникациях в 1943 году на Черном море (2 часть)

Вместо перехода к новым, более эффективным способам взаимодействия кораблей и авиации командование ЧФ решило проблему переносом движения конвоев на темное время суток. Чтобы избежать обнаружения самолетами противника, летавшими в прибрежной зоне, конвои Батуми – Туапсе периодически проводились в светлое время по трассам, расположенным на расстоянии 25–30 миль от берега. Оба этих решения создавали благоприятные условия для действий торпедных катеров и подлодок противника.

Лишь с 8 августа, после потопления «шнелльботами» буксира «Петраш», переходы судов по прибрежному фарватеру между Туапсе и Геленджиком были перенесены на дневное время либо вторую половину ночи, когда катера противника уже осуществляли отход в свои базы. Вражеские подводные лодки на протяжении кампании, напротив, продолжали наращивать свои усилия. В 1-м квартале их присутствие почти не ощущалось, поскольку румынские и итальянские субмарины к действиям на наших коммуникациях привлечены быть не могли, а обладавших достаточными боевыми возможностями немецких субмарин имелось всего три.

По этой причине в периоды с 8 по 17 января, 27 февраля – 13 марта, 4–9 апреля, 11–19 мая лодки противника в море отсутствовали вовсе. Кроме того, эффективной деятельности на первых порах мешала неопределенность с главной задачей, стоявшей перед данным родом сил. Так, с 1 февраля субмарины были задействованы в несении дозора на линии «Прыжок пантеры», располагавшейся на запад от Новороссийска. Целью развертывания было своевременное обнаружение и нанесение ударов по советским корабельным отрядам, попытайся они высадить десанты в районе Анапы или на Керченском полуострове.

Хотя в течение февраля лодки несколько раз обнаруживали наши корабли и произвели по ним ряд атак, никаких успехов достигнуто не было. В начале марта деятельность 30-й флотилии, куда входили все переведенные на Черное море немецкие субмарины, подверглась критическому разбору главкома ВМС гросс-адмирала К. Денница, который потребовал решительного сосредоточения их усилий на нарушении советских коммуникаций. Со второй половины марта начался новый этап в боевой деятельности подлодок.

Тогда же окончательно сформировались и специфические способы их использования на данном театре. Субмарины разворачивались позиционно на всем участке коммуникации от Поти до Геленджика, но центром приложения их усилий стал район между Сочи и Поти. Германское командование полагало, что подводная блокада Туапсе сможет если не воспретить, то, по крайней мере, замедлить сосредоточение сил для постоянно ожидавшихся новых десантных операций ЧФ. Сами позиции субмарин имели довольно большие размеры (35–50 миль вдоль берега, 25 миль в сторону моря), что позволяло им при возникновении преследования переходить в другой узел коммуникации, не покидая позицию.

Днем лодки патрулировали в надводном положении на расстоянии 12–18 миль от берега, осуществляя поиск на морских трассах движения, с наступлением темноты перемещались на прибрежный фарватер. В ночи, когда в этом же районе действовали свои торпедные катера, подходить к берегу запрещалось. В подводном положении на прибрежном фарватере подлодки могли действовать и днем, если своевременно получали данные разведки о движении нашего конвоя. Пересекать 100-метровую изобату не разрешалось из опасения возможного подрыва на противолодочных минах, поэтому сблизиться на дистанцию эффективной стрельбы торпедами лодки могли лишь в определенных местах с большими глубинами.

Благодаря такому режиму патрулирования большую часть суток субмарины находились в надводном положении, что позволяло им своевременно получать указания и необходимую информацию из берегового штаба и от самолетов-разведчиков. Во второй половине года в связи с резким уменьшением числа полетов разведывательной авиации на первое место вышел взаимный обмен данными между подлодками на соседних позициях. Этому способствовало и то, что после увеличения в мае-июне численности флотилии с трех до шести кораблей количество одновременно действовавших на позициях лодок выросло до двух-трех.

В то же время после ряда экспериментов адмирал Черного моря в августе доложил главкому ВМС о невозможности в сложившихся условиях использовать на данном театре субмарины наиболее перспективным групповым методом. Слабой стороной избранного немцами способа стала сравнительно низкая скрытность действий, в особенности от советской воздушной разведки. Зачастую после обнаружения в соответствующий район направлялась поисковая группа катеров, которая заставляла лодку уйти под воду и затратить много времени на отрыв от преследования.

Вследствие этого в августе были проведены работы по усилению артвооружения подлодок, которое увеличилось сначала до двух, а затем до трех 20-мм автоматов. Это позволило субмаринам не только отражать внезапные атаки наших катеров в темное время суток, но и в ряде случаев самим атаковать слабовооруженные цели. Всего в течение кампании германские подлодки совершили 36 боевых походов, провели в море в общей сложности 792 дня, за которые ими было пройдено 71 636 миль. В результате 41 торпедной (выпущено 63 торпеды) и четырех артиллерийских атак были потоплены два тральщика, гидрографическое судно, шаланда, сторожевой катер и два мотобота.

Кроме того, попаданиями торпед был окончательно разрушен танкер «Эмба», частично выгоревший после попадания авиабомбы еще в январе 1942 г. Повреждения получили три танкера (один из них не взорвавшейся торпедой), тральщик и сторожевой катер (приложение 13). Интересно отметить, что успешными оказалось всего 9 торпедных атак (22 %), что примерно соответствовало аналогичному показателю у подводников ЧФ. Никаких потерь при этом лодки не имели, и хотя повреждения от сбрасывания глубинных бомб случались, не известно ни одного случая, чтобы из-за них субмарины досрочно уходили в базу.

Нельзя сказать, что ЧФ не вел борьбу с подлодками противника. Помимо непосредственного корабельного и воздушного эскорта конвоев система ПЛО коммуникаций включала береговые посты СНИС и батареи, базовые корабельные дозоры, поисковые группы катеров, воздушную разведку. В 1-м полугодии 1943 г. субмарины обнаруживались 154 раза, во 2-м – 240 (хотя значительная часть этих обнаружений, несомненно, являлась ложными). В 105 случаях для поиска и уничтожения субмарин направлялись отряды кораблей или самолетов (в 27 – только самолеты, в 41 – самолеты и катера, в остальных – только катера).

В 98 случаях (34 в 1-м полугодии и 64 во 2-м) применялось оружие, но, как отмечалось выше, никаких существенных результатов достигнуто не было. Главными причинами этого, безусловно, являлись недостаточная численность катеров и практически полное отсутствие кораблей в силах ПЛО, отсутствие на катерах современной и эффективной гидроакустики (из 240 случаев обнаружения на гидроакустику падало только 25; к началу года на флоте имелось лишь 9 экземпляров станций УЗПН «Тамир-1», кроме того, около 50 катеров были оснащены ШПС «Цефей-2»), а на самолетах – радиолокации, слабость и малая эффективность противолодочного вооружения.

С сожалением можно констатировать, что наше командование не использовало для обороны коммуникаций такое эффективное средство, как противолодочные мины. В то же время несомненно, что наши оборонительные мероприятия оказали заметное воздействие на активность и результативность противника, который без всех этих контрмер мог добиться больших успехов. Кампания 1943 г. стала периодом и наибольших успехов, и заката боевой деятельности торпедных катеров противника на Черноморском театре.

В Раздел