12.11.2016

Мореплаватель Альваро Менданья (2 часть)

Мели Канделярии явно указывали на близость пока еще неведомых земель, и если бы эти земли оказались обитаемыми, каждый участник экспедиции с чистым сердцем присягнул бы, что именно они и есть острова царя Соломона. 2 февраля, утром, был замечен высокий берег. Это был большой остров в большом архипелаге, который с тех пор получил название Соломоновых островов. «Богу угодно было, - говорит Менданья, - чтобы в субботу 7 февраля, утром… Эрнан Гальего, главный кормчий, увидел землю, которая казалась очень высокой.

И поскольку была она столь обширна и высока, мы решили, что, должно быть, это материк. Находилась она в тот момент, когда ее приметили, в 15 лигах, и весь этот день и весь следующий мы шли к ее берегам. К нам подошло множество маленьких каноэ, и все индейцы были вооружены луками и копьями из пальмовой древесины. Они знаками выражали мирные намерения…». Кроме кокосовых орехов и мучнистых клубней таро и ямса, Соломоновы острова ничего не могли дать заморским гостям. Впрочем, даже если бы в недрах этого архипелага таились сокровища Офира, взять их было отнюдь не легко.

Недаром спустя триста с лишним лет после открытия Соломоновых островов английский натуралист Гаппи писал, что европеец «подобен здесь человеку, открывшему богатейшую залежь, из которой ему, однако, дозволено взять лишь ту ничтожную долю богатств, которую он способен унести на собственных плечах. Право же, нигде ему не приходится испытывать такие, поистине танталовы, муки, как на этих островах». Танталовы муки спутников Менданьи начались сразу же по прибытии на эти острова. Вождь Билебенара, с которым испанцы на первых порах установили контакт, скрылся, видимо, поняв, как трудно будет ему прокормить сто пятьдесят незваных гостей.

Менданья послал Сармьенто на берег в поисках вождя. Сармьенто силой захватил дядю Билебенары (сам вождь от него сбежал), перебил по пути немало островитян и возвратился к кораблям. Итоги этого набега огорчили Менданью, он понимал, что пальбой из аркебузов и захватом заложников нельзя наладить мирные и дружественные отношения с островитянами. 21 февраля он велел Сармьенто доставить «индейцам» дядю вождя и возвратить взятые у них трофеи. С туземцами был заключен мир - довольно непрочный.

Питаясь позеленевшими от плесени сухарями, матросы день и ночь трудились на песчаном берегу бухты. Здесь по приказу Менданьи строили небольшой корабль, на котором, как справедливо полагал командир экспедиции, без труда можно будет обследовать берега новооткрытых земель. 4 апреля «Сантьяго» был спущен на воду. Ортега и путешественники направились на восток вдоль северного берега острова Санта-Исабель, дошли до его восточной оконечности, оттуда проследовали к югу и открыли большой остров, который назвали Гуадалканалом.

8 мая «Капитана» и «Альмиранта» покинули воды этого острова и отправились к Гуадалканалу. «Земля эта, - писал Сармьенто, - привлекательна с виду, довольно высока, густо населена, пищи тут вдоволь». Это последнее соображение и побудило Менданью на некоторое время обосноваться на Гуадалканале. К концу мая 1568 года из строя выбыло тридцать восемь человек. Тлетворное дыхание соленых мангровых болот отравляло людей, жестокая лихорадка трепала их день и ночь. Не без основания американцы называли Гуадалканал зеленым адом, а японцы окрестили этот райский на вид остров «западней дракона».

На поиски более удобных земель вторично был послан «Сантьяго». От северного берега Гуадалканала моряки пошли к острову Малаите, населенному воинственными «индейцами», затем открыли также весьма негостеприимный остров Сан-Кристобаль. В начале июня «Сантьяго» возвратился к месту стоянки кораблей у берегов Гуадалканала. 18 июня «Капитана» и «Альмиранта» покинули Пуэрто-де-ла-Крус - бухту, где корабли простояли сорок четыре дня. 1 июля оба судна отдали якорь в одной из гаваней на южном берегу острова Сан-Кристобаль.

Высадившись у большого селения, изголодавшиеся моряки, немедленно приступили к «заготовке» съестных припасов, применяя при этом оружие. Островитяне стремглав бежали в лес, несколько человек были убиты в неравном бою с испанцами. В третий раз был послан на рекогносцировку «Сантьяго». Разведчики дошли до «края земли» - островков, лежащих к востоку от острова Сан-Кристобаль. Таким образом, Менданья и его спутники открыли почти всю южную группу Соломоновых островов - острова Санта-Исабель, Малаиту, Гуадалканал и Сан-Кристобаль.

В этой группе остался неоткрытым только небольшой остров Реннел к юго-западу от Сан-Кристобаля. В августе в лагере началось брожение. Менданья не желал возвращаться в Кальяо, и у него нашлись сторонники, правда, немногочисленные. Он предложил немедленно направиться дальше на поиски земли, где можно было обосноваться. В случае если бы не удалось найти такую землю на дистанции 150 лиг, следовало возвратиться к берегам Гуадалканала и заложить там поселение. Это предложение было отвергнуто. Все согласились с тем, что надлежит как можно скорее покинуть Сан-Кристобаль и взять обратный курс.

Гальего полагал, что следует пересечь экватор, подняться до 15–20° северной широты и затем маршрутом Урданеты проследовать к берегам Калифорнии. 11 августа корабли покинули гавань. Начался самый тяжкий этап путешествия - многомесячный обратный переход через Южное море. 6 сентября корабли пересекли экватор и вступили в воды северного полушария. Спустя одиннадцать дней был открыт небольшой атолл в группе Маршалловых островов (по всей вероятности, атолл Наму). Изголодавшиеся моряки бросились к селению (жители его предусмотрительно бежали прочь), но поживились здесь лишь гнилыми плодами пандануса.

В качестве живого трофея захвачен был тощий петух. Любопытно, что на этом забытом Богом островке найдено было ржавое железное долото Очевидно, незадолго до экспедиции Менданьи здесь побывали какие-то испанские мореплаватели. Затем корабли направились на северо-северо-восток. 2 октября открыт был одинокий необитаемый островок - Уэйк. Ни воды, ни плодов обнаружить тут не удалось, Менданья урезал дневные рационы: каждому члену экипажа вне зависимости от его звания выдавалась кружка протухшей воды и полфунта сухарей.

17 октября после полудня начался жестокий шторм. «Я плавал 45 лет, - писал Гальего, - но никогда еще не видел, чтобы ветер налетал с такой силой». И на «Капитане» и на «Альмиранте» паруса были изодраны в клочья. Волны непомерной высоты перехлестывали через палубы, на «Капитане» смыло рубку и надстройку, в которой помещались каюты командиров. Во время шторма корабли разлучились. Оба корабля следовали, однако, одним и тем же курсом на восток, примерно вдоль 28° северной широты. На «Капитане», как отмечает Катойра, люди совсем приуныли.

В Раздел